Наутро он услышал топот. Лёгкий топот маленьких ножек, сопровождаемый звуком сухого плача, под ногами трещали ветки листья, приложенные Торриром в качестве маскировки. Подняться решил не сразу: ждал, пока неизвестная бестия покинет его скромную "территорию". Когда этого так и не случилось спустя десять минут - всё-таки решился выглянуть из своего укрытия. Эльф не знал всеобщего, только язык Hen Llinge, или Старшей речи.
— Кто... Кто здесь?
Ответ пришёл не сразу, существо испугалось, сделало кульбит (как показалось эльфу), переломало кроны бука, подняло вверх столб из мокрой от росы земли. Через мгновение все звуки стихли.
— Здесь кто-то есть?! Покажись! — ответил, как оказалось, знакомый мальчишеский голос, без акцента выговаривающий эльфийскую речь.
— Саэрос?! — выглянул из-за бурелома Торрир, но так и остался сидеть за стволом дерева, не решаясь первым выйти на физический контакт. Что-то не пускало его подойти к лучшему другу, из-за поисков которого чуть не оказался на ржавых вилах. Знакомый же быстро подбежал к стволу дерева, ловко перепрыгнул его, сгруппировался в воздухе, опустился на корточки. Из-за внезапной встречи получил необъяснимую энергию и радость, присел возле своего друга. Торрир сидел как вкопанный, не решаясь даже обнять своего единственного выжившего друга. В его мыслях пронеслись события минувших дней.
Закат. Его багряные лучи окидывали своим взором весь город, находившийся в окружении "красными горами". Казалось, будто проливается кровь богов, что восседают над миром людей. Кметы всегда любили вечернее время — это время отдыха, беззаботности. Время, когда они могут вдоволь наесться и выпить крепкого мёда, пройтись с друзьями по округе или вовсе лечь спать на соломенную кровать, под боком держа ласковую и тёплую кошку.
Но в кузнице всё было не так. Работа кипела весь день: без конца был слышен звук работающих мехов, шипение и треск каменного горна, удары молота о наковальню — искры вылетали одна за другой, организовывая целый оркестр для местной ребятни. Возле дома кузнеца постоянно вертелась молодёжь: дети от шести лет. Они смешно прикрывали свои глаза и уши при каждом ударе молота, сторонились вылетающих из печи столбов искорок. Мужчина в мастерской выглядел довольно уважительно для жителя деревни: ухоженная борода, к удивлению, немного поседевшая; довольно качественная льняная стёганка, на руках — кожаные кузнечные перчатки, едва доходящие до конца предплечья; весь торс покрывает такого же материала фартук с парой вышитых карманов для инструментов. Он был крупен телосложением, светлые волосы с белыми корнями были откинуты до шеи, покрывши острые кончики длинных ушей. Пузо, которое кузнец "копил", видимо, всю свою жизнь, сильно вываливалось из-под фартука.
За окном находилось две фигуры, выделявшиеся из основной толпы детей: на них были нацеплены коричневые плащи из овечьей шерсти. На голове находился капюшон, отбрасывающий тень на лицо, тем самым закрывая его от взора лишних глаз. Двигались параллельно друг другу, находясь на небольшом расстоянии, выныривали из толпы ребят и снова ныряли в неё, высматривали в буквально горящем от искр огне нечто, бегали глазами по комнате. Одна из загадочных фигур удалилась от дворовых мальчишек, вернулась через несколько мгновений с большим камнем в руке, приблизил его к своей щеке, напряг трицепс, которого не видно под плащом. Взмах. Бросок. Точное попадание в цель — кузнечные молоты посыпались с петель на стене словно твёрдый горох, рассыпанный из мешка. Кузнец моментально отвернулся от своей работы, побежал в погоню за "профессиональным лучником", в то время как вторая фигура уже находилась внутри мастерской. Под крики дворовых пацанов, истерически смеющихся над бегущим толстым кузнецом, моментом ускользнул зефар — эльфийский лук, выполненный в уникальном корпусе, выполненный на заказ кортик, дожидавшийся своего хозяина уже завёрнутым в кожаную портупею. Издалека послышался топот доспехов, крики стражи и вопли кузнеца. Неизвестный моментально выпрыгнул в окно, побежал в сторону букового леса, скрылся за ветвями огромных деревьев. Торрир скинул зефар в кусты, пометив их красильной мареной — растением, оставляющее красный пигмент, если его хорошо растереть в ладонях. Сам того не ожидая, эльф получил сильный удар между лопаток. Упал, покатился вниз, к реке. Там его подхватил мужчина, закрепив руки за спиной, был слышен свист поводьев, направленных прямо по бедру мальчика.
Удар, второй удар. Второго удара по ягодицам кожаными поводьями Торрир не выдержал, завыл. Забарахтался на прибережном песке, вздымая клубни пыли вверх, проглатывая и вдыхая эти же самые песчинки. Держали его крепко, можно сказать, мёртвой хваткой, из-за чего эльф не мог выбраться из рук двух крепких десятников. Спустя несколько минут слишком устал для каких-либо действий, поэтому не предпринимал попытку ослабить державших его мужиков. Торрира подняли с земли, пару раз выстегнув по коленным чашечкам деревянными дубинами, оставлявшие заметные гематомы на теле нарушителя закона, всё также не выпускали маленького вора из рук.
— Допрыгался, крррва мать?! А ну говори: где кузнеца пожитки припрятал, а ну не кусай перчатку, подлец! — злобно проворчал самый крупный из двух, отвесив хорошей пощёчины кусающемуся Торриру. — Энто тебе не шутки! Тебя што, на шибенице, стало быть, вздёрнуть? Эльфово отродье, тьпфу!
Ответа от заплаканного сорванца не последовало, тот пытался нагладить свою горящую от ударов пятую точку, на которой были сильно заметны красные ссадины от порки. Мальца кинули к берёзке, плотно связав его руки вокруг ствола ремешками, аналогично проделали это с шеей и ногами вора. К склону подоспели зеваки, стражники и сам кузнец. Второй фигуры, Саэроса, Торрир наблюдать не мог, даже если он был среди всей толпы. Крича, спускалась некая высокая особа мужского пола, с выпирающими скулами, похожими на бритву, в кожаном кафтане, который едва доставал до колен.
— Вы что делаете, dh'oine?! Это мой сын! За что его задержали?! Мне позвать уважаемого покровителя данных земель, чтобы тот расставил всё по своим мес... — эльф не успел докончить свои гневные выплески, как к нему подъехала упитанная фигура на гнедой кобыле с попонами, сопровождаемая эскортом из четырёх всадников, с такими же попонами на лошадях.
— Успокойся, закрой свой рот поганый, пока за чеканку не взялся! — негромко крикнул Роберт ан Рыкес, солтыс красногорского городка. Слез с лошади, громко лязгнув своим серебряным поясом, — ты, стало быть, отец этого ребёнка? А в курсе ли ты, папаня, что энтон выродок учудил? Мы, вас, длинноухих, у себя под крылом пригреваем, на деревни ваши не позаримся, верь мне. А ваши, так сказать, потомки — воруют из тактической кузницы! Знаешь, что за это бывает? Кузнец куёт для всего нашего гарнизона, а твой непутёвый украл... Журивка, а что он украл?
К толстому председателю прибежал молодой оруженосец в кожаных доспехах, невысокого роста и козьей чёрной бородкой, держа в руках свежий папирус, на котором размашистым почерком было что-то вычеркано.
— Господин ан Рыкес, зачитываю официальное заявление кузнеца, написанное им же спустя десять минут после совершения такого ужасного преступления, как...
— Ближе к делу, Журивка, давай не томи, — проворчал солтыс, — пой же, мой придворный герольд, гэг!
— Кхм… Читаю: "Был выкраден лук Зефар, именуемый так эльфами, полностью выделанный из Отодорской древесины, и цена его — четыреста.." Кхэм, извиняюся: "Четыреста крон! Вторая же вещь, пропавшая из моей мастерской — кортик, предназначенный для сына господина солтыса ан Рыкеса, ценой триста крон". Кузнец достаточно приукрасил все ценники, лук и кордик не могли стоить таких денег, но этого заявление для Рыкеса было достаточно — эльфов он ненавидел так же, как воров.
С каждым разом выражение лица старого эльфа мутнело, приобретало бледный оттенок. По лбу и вискам текли капли холодного словно лёд пота. Привязанный к стволу юноша лишь всхлипывал от боли в совсем размякших ногах. Он не видел того, как к нему спустились четыре наездника, держа под руками отца Торрира, Хородо. Журивка, подбежав к отцу эльфа, вручил ему длинный кожаный арапник с твёрдой рукоятью.
— Коль это твоё дитя, — проговорил упитанный громила в серебряном поясе, — тебе его и пороть. Отпиздишь его как нужно — помилую вас обоих, курвиных детей, верь мне.
Торрир, не зная всеобщего языка, всё равно всё понял. То, что его привязали к дереву и содрали плащ со спины — явный намёк на худшее.
— НЕТ! НЕ НАДО! Я... Я всё скажу! Лук лежит вон там, кортик — вон там! — вдруг прокричал на языке Старшей речи, на первый взгляд немой вор, выдавив крик из горла, к которому приступил большой комок из-за нервов. Указывал он на помеченные жёлтой пыльцой кусты — Не бейте меня, пожалуйста! Я больше никогда так не буду, честно-честно!
— Он.. Он говорит, что так больше не будет. Он показал туда, где скрыт лук и кинжал. Отпустите его, пожалуйста. — на всеобщем проговорил Хородо, сглатывающий очередной комок речного бриза.
Стражники вытащили из кустов уже мокрый зефар и кортик, свернули всё в кусок шёлковой попоны. Усатый десятник толкнул отца к своему сыну, вытягивая из портупеи деревянную дубину, пощёлкал ею по своим ладоням, давая понять, что приказ солтыса не обсуждается.
