- Сообщения
- 6
- Реакции
- 7
- Тема Автор
- #1
***
Армия местного барона стояла лагерем у гнилого болота, где комары роями вились над лужами застоявшейся воды. Гарт получил место в обозе — тесную палатку с прожженной дырой вместо входа и ящик с инструментами: кривые щипцы, молоток с треснувшей рукоятью, мешок ржавых гвоздей. Его дни начинались с проверки офицерских доспехов. Капитан, толстый мужчина с шеей, натираемой воротником кирасы, каждый утро бросал ему шлем с вмятиной от пьяной драки. Гарт правил его на камне, заменявшем наковальню, пока солнце не поднималось над частоколом. Обозные жили отдельно от солдат. Их кормили остатками с офицерского стола — холодной овсянкой с комками жира и хлебом, крошившимся, как глина. По вечерам Гарт чинил телеги: заменял сгнившие доски, подковывал воловьи копыта, латал бурдюки смолой. Его руки, привыкшие к тонкой работе с сталью, теперь грубели от грязи и ржавчины. Солдаты смеялись над его молчаливостью, бросали в палатку потрескавшиеся щиты и требовали починить «к утру, а не то получишь плетью». Иногда офицеры заказывали украшения: пряжки с гербами, наконечники для ремней. Гарт ковал их из обломков старых мечей, украшая волчьими головами — единственным узором, который помнил. За это ему перепадали лишние порции эля, мутного, как болотная жижа. Он пил молча, сидя у костра, пока другие играли в кости на украденные монеты. Ночью в палатке пахло потом и прелым деревом. Гарт спал на мешке с гвоздями, завернувшись в плащ, пропитанный дымом кузницы. Сны возвращали его в отцовскую кузню: звон стали, отец у горна, запах раскаленного металла. Просыпался он от криков часовых, спорящих о том, чья очередь идти патрулировать грязь. Гарт однажды упал в реку и ели выбрался, когда он пришёл в лагерь, то так трясся из-за холода и влаги, что его прозвали Трясучкой.
***
Сбор налогов начался с рассветом. Капитан построил обозных в шеренгу, вручив им дубинки и факелы. «Не возвращайтесь с пустыми руками, — сказал он, поправляя перчатку с серебряной пряжкой. — Или вернетесь без голов». Первая деревня встретила их лаем собак и захлопнутыми ставнями. Гарт шел позади, держа факел, от которого дым ел глаза. Сержант выволок из хижины старика с лицом, изборожденным морщинами, как высохшая глина. «Десять крон в месяц, — рычал он, тыча бумагой с печатью лорда. — Или корову». Старик молился, обнимая ноги солдата, пока тот не ударил его рукоятью меча по зубам. Гарт стоял, сжимая дубинку, пока другие рылись в сундуках, вытряхивая медяки и паклю. К третьей деревне он уже знал порядок: врываться первым, пока крестьяне не спрятали зерно. Его дубинка, обмотанная кожей, оставляла синяки на спинах тех, кто притворялся глухим. Однажды он нашел тайник под половицами — мешок с сушеными яблоками и медными крестиками. Отдал сержанту, получив взамен глоток вина из фляги. Вино пахло железом. Пожар начался случайно. Кузнец из деревни отказался отдавать инструменты. «Это мои руки!» — кричал он, прижимая к груди клещи. Сержант махнул факелом в сторону соломенной крыши. Юнец, не думая, поднес огонь к плетню. Пламя поползло вверх, цепляясь за сухие балки. Он смотрел, как кузнец бежит к колодцу с ведром, и загородил ему путь дубинкой. Жар от пожара напомнил кузницу отца. К осени он научился считать без ошибок. Десять крон с дома, пять — с вдова, три — с нищего. Если не хватало — брали одежду, посуду, гнилую репу. Иногда женщины предлагали себя вместо монет. Сержант разрешал, если успевали до темноты. Гарт предпочитал ждать у дороги, перебирая добычу: кожаные ремни годились для ремонта, медные чашки можно было переплавить. Когда сожгли четвертый дом, он перестал различать крики. Детский плач, вой собак, треск горящего дерева — все сливалось в один гул, как шум кузнечного горна. Однажды, роясь в пепелище, он нашел оплавленную бронзовую фигурку — лошадь с обломанными ногами. Сунул в карман, но потом выбросил. К зиме его дубинку сменил топор. Легкий, с коротким лезвием — удобно рубить двери. Капитан хвалил его за «усердие», подарив плащ с меховой оторочкой, украденный у старосты. Парень носил его, не замечая запаха гари.
***
Через три месяца он подал просьбу о переводе в строй. Капитан вырвал листок из его рук: «Ты нужен здесь, калека. Меч тебе не поднять, а гвозди гнуть можешь». Он дезертировал в дождь, когда болото затопило палатки. Унес только клещи, кошель коменданта и топор, спрятанный за обшлагом гамбезона. Дорогу на восток ему указал пьяный возничий — тот самый, чью телегу он чинил пять раз за месяц. Армия даже не хватилась его.
Последнее редактирование:
