Dsyg
Приблуда
- Сообщения
- 1
- Реакции
- 2
- Тема Автор
- #1
Койон Вар Дыффин родился в 1247 году в крошечной деревне Вербицы, затерянной среди густых лесов Латарии, где холодные ветра с севера не щадили ни урожай, ни людские надежды. Его мать, простая травница по имени Эльза, славилась в округе умением варить отвары от лихорадки, но сама пала жертвой той же болезни, что косила деревню. Койону было всего пять, когда он в последний раз видел её бледное лицо, искаженное судорогами, и слышал хриплый кашель, эхом отдающийся в их убогой лачуге. Отец, кузнец Ганс Дыффин - коренастый, заросший бородой мужчина с мозолистыми руками, сломался от горя. Он молча закопал жену за деревней, а потом вернулся к наковальне, словно пытаясь выковать из боли что-то полезное.Койон рос хилым мальчишкой: худощавый, с тонкими руками и ногами, которые казались слишком длинными для его сутулого тела. В отличие от нильфгаардцев из баллад - тех высоких, атлетически сложенных воинов с оливковой кожей, черными волосами и золотисто-карими глазами, чьи лица в книгах и песнях сияли надменной красотой, - Койон был бледен, как темерский крестьянин. Его волосы, цвета воронова крыла, вились беспорядочно, а глаза - темные, почти черные- смотрели на мир с вечной тревогой. Ростом он был выше среднего для деревенских, но мускулы так и не налились силой; он спотыкался на ровном месте, дрожал от малейшего холода и краснел от любого окрика. "Ты не наш, ты другой", - шипели старшие ребята, дразня его за "южную" внешность, которую он унаследовал от кого-то неизвестного.
Ганс учил сына кузнечному делу, надеясь передать ремесло. Койон ковырялся в углях, но его слабые руки не справлялись с молотом - искры летели в лицо, а заготовки гнулись криво. Кузня едва сводила концы с концами: лошадиные подковы продавались плохо, а мечи для стражи не заказывали. В 1265 году, когда Койону исполнилось 18, отец столкнулся с разбойниками в корчме. Ганс, схватив топор, бросился в драку, но его зарубили у ворот. Койон прятался в углу, дрожа от ужаса, слыша крики и звон стали. Позже он вышел, чтобы хоронить отца - одинокий, сломленный, с руками, пачкающимися кровью от ран, которые он сам себе нанес в панике.
Оставшись совсем один, Койон попытался продолжить дело отца. Он раздувал меха, пытаясь выковать нож, но огонь жрал уголь впустую, а изделия выходили кривыми, как его собственная судьба. Деревенские обходили кузню стороной. Голод грыз изнутри, долги росли, а в голове крутились воспоминания о материнских сказках о "далеком юге". В отчаянии Койон перерыл отцовский сундук и нашел пачку пожелтевших писем. Там, в пыльных строках от какого-то нильфгаардского офицера, черным по белому: Ганс не был родным отцом. Настоящий отец - некий генерал Эмрик вар Тралл, военачальник из золотых армий Нильфгаарда, который когда-то соблазнил Эльзу во время похода и бросил её с ребенком, заплатив за молчание.Мир рухнул. "Я - никто, ошибка южанина в черном доспехе", — шептал Койон ночами, уставившись в потрескавшийся потолок. Разочарование жгло душу: вся жизнь - ложь, отец, которого он оплакивал, — обманщик. Слабость, что всегда мучила его, теперь казалась проклятием нильфгаардской крови, разбавленной крестьянской трусостью. Он не стал героем, как те воины из легенд, а остался жалким подмастерьем, чьи руки дрожат от молота. В 1266-м, собрав тощий мешок с парой рубах и отцовским ножом, Койон покинул Вербицы под покровом ночи.
Дорога стала его домом, но скитания обернулись цепью бед. Хилый и неумелый, Койон не мог защитить себя: в первой же стычке с бандой у реки он потерял мешок, а сам еле унес ноги, споткнувшись о корень. Голод заставлял жрать кору и красть хлеб у ферм, за что его били палками. Он брел на север, мимо развалин, где витал запах гнили от чумы, и юг, где нильфгаардские лазутчики сеяли страх. Встречи с чудовищами пугали до дрожи: однажды он замер в кустах, видя, как гриф разрывает путника, и молился всем богам, лишь бы зверь не учуял его слабый дух.
Годы тонули в нищете. Койон осев недалеко от Оксенфурта - шумного города студентов и алхимиков, - начал учиться стрельбе из лука, чтобы хоть как-то выживать. Его пальцы, привыкшие к молоту, дрожали на тетиве; стрелы летели мимо, но упорство (или отчаяние) сделало своё — он подстреливал кроликов, не всегда с первого раза. Подрабатывал у ремесленников: то ножи точил, то меха таскал для кожевника. Деньги утекали на хлеб и ночлег в сараях, а душа ныла от одиночества. "Кто я? Кузнец? Бастард? Никто?" - спрашивал он луну, кутаясь в рваный плащ. Физическая слабость мучила: спина болела от ноши, ноги подкашивались на подъемах, а характер - робкий, нерешительный — заставлял кланяться за гроши, терпеть насмешки.Но в один серый день Койон ушел на охоту, взяв лук и стрелы. Лес кишел тенями: он брел часами, пропуская дичь от волнения, пока не наткнулся на шайку разбойников - пятеро здоровяков у костра. Паника сковала тело; он выстрелил, но промахнулся. Они набросились, как волки. Койон дрался отчаянно, но неумело: ножом полоснул одного по горлу, другого пнул в пах, третьего огрел суком по башке. Кулаки сыпались градом — удар в челюсть сломал зубы, нож врезал по лицу, оставив рваную рану от виска до подбородка. Последние двое молотили по голове обломком доски; мир кружился в крови и боли. Койон упал, но они, ревя от ран, убежали, сочтя его мертвым.
Он очнулся через дни - или недели? - в грязи, с изуродованным лицом: шрамы стягивали кожу в гримасу, левый глаз мутнел от удара, волосы слиплись коркой крови. Голова трещала, воспоминания рвались клочьями: Вербицы? Отец? Нильфгаард? Всё смешалось в тумане. Удары по черепу сломали разум - теперь Койон верил, что он чародей, пробудившийся от удара. "Я исполняю желания, навожу проклятия, краду жизни", - шептал он, прячась в пещере. На деле это был бред безумца: галлюцинации от сотрясения, паранойя, заставлявшая видеть "магию" в случайностях. Он "навел порчу" на вора, просто плюнув ему вслед, а тот заболел от грязи - и Койон дрожал от ужаса, скрывая "тайну".Вернувшись к друзьям, в земли Латарии, он изменился: сутулый, еще более хилый, с лицом монстра - оливковая нильфгаардская кожа теперь казалась серой, шрамы белели уродливыми зигзагами. Характер сломался окончательно: трусливый, нерешительный, он бормотал молитвы, боясь "разоблачения". Друзья шептались: "Бедняга спятил от войны". Койон жил в страхе, маскируя безумие под мудрость, - слабый человек, потерянный в мире ведьмаков и чудовищ, где его единственная "сила" была плодом разбитого ума.
