Одобрено Урса Мордоворот | Deus hoc vult! // GenryDence

[пират]

Эпизод первый.
Начало конца.​

— Зачем это нам? Что нам с ним делать? А? — пьяный мужчина, являющийся отцом семейства, явно на повышенных тонах обращается к своей жене, узнав новость о беременности. — Что ты молчишь, сука! Я тебя еще раз, с-сука, спрашиваю.. Что нам делать с этим "чудом"?
— Я.. Как я могла об этом знать? Я узнала только сейчас, когда.. Когда живот вырос.. — она явно напугана, сидя в углу на грязной койке и словно прячась от пьяного мужа.
Уже слишком поздно было для предотвращения этой нежелательной беременности. Ребенок уже начал чувствовать, а значит, убивать его - уже как-то не сильно религиозно. Но им и правда нечего делать с ребенком. Поселение разграблено. Постоянно к ним в дверь стучатся с намерением найти с них выгоду — но они каждый раз узнают, что пришли слишком поздно. Поселение слишком глубоко в лесу, слишком отстраненно. Ближайшим крупным городам, королевствам, им уже нет дела. Можно было отправлять войска раньше, но не сейчас, когда поселение на грани вымирания. Вместо отлитых бронзой и другими металлами памятников, вместо красивых рек и лесов — все, что осталось в деревне это старый трактир. В нем ошивается самый грязный сброд ближайших земель, что только можно найти. И каждый день тут происходит какой-то хаос. То громилы забьют какую-то женщину в попытке изнасиловать, то украдут, то сломают.. Детям здесь явно не место. И Агни вместе с Мареком явно это понимают, но что уже делать? Они, конечно, не настолько добры, но отнимать жизнь ребенка им уже не хотелось. От осознания, что ребенку придется расти здесь, от осознания, что скорее всего он не доживет даже до десяти — становилось не по себе. И даже выходить на грязные улицы вместе с выпирающим животом — уже опасность. И она сидела дома. Выбиралась лишь изредка. Марек все обещался, что найдет подработку, найдет денег на какой-то кров, на переезд отсюда подальше.. Но с каждым днем бюджет лишь уменьшался, нередко уходя в абсолютный нуль. Возвращался домой обиженный разбойниками и отрывался на Агни. С каждым днем надежды на будущее ребенка все гасли и гасли, словно крохотные огоньки.
— Ну, скорее же, что ты копошишься! Она так орет, сейчас кто-нибудь не дай Боже прибежит! — Марек, на удивление, в трезвом состоянии стоит под окном хижины местной "целительницы". Он все долбит в окно кулаком, ожидая, пока она поможет.
— Идем. Хватит кричать. Всему свое время. — словно ничего не происходит, женщина выходит с погнутого порога и по грязи шагает за Мареком, к его дому. Когда они зашли, Агни уже ослабевала. Нужно было срочно что-то делать. Женщина оглядывается на Марека, словно говоря — остался только один вариант.
К утру ребенок был вызволен из плена плоти и органов. К сожалению, не было другого выхода, кроме как проводить подобие кесарева. Не сказать, что у нее было мало опыта в принятии родов. Но ситуация принимала плохой оборот — пришлось вытаскивать ребенка на прямую. Агни не выжила. Марек пил прямо там, смотря, как целительница вызволяет окровавленную тушку ребенка. Конечно, не то чтобы он сильно горевал. Это жизнь. Смерть неизбежна. Кем бы ты ни был при жизни — тебя ждет все то же самое, что и других.
— Он крепыш. Слышишь, Марек?.. Марек? — когда она повернула голову назад, пытаясь найти мужчину глазами, держа мальчика на руках, она никого не увидела. — Мне тебя жаль. Если бы ты родился не в этой яме, тебя бы ждало будущее. Ясно вижу, мальчик.. Пойдем, Хильда немного поможет тебе. Пока этот свин Марек не пришел в стельку.
Шла неделя, другая. Хильда, целительница, была вынуждена самолично ухаживать за младенцем. Марек, его отец — не просыхал уже почти месяц. И женщина понимала, нет толку отдавать ему ребенка. Все, что он может сделать — снова забухать и оставить его одного. Какой тогда от него толк? Не нам судить. Мальчик очень быстро рос, со временем требуя все больше и больше ресурса и сил для роста. Хильда, несмотря на свой статус в деревне, никоим образом не могла все детство его обеспечивать. Шло время. Марек, наверное, и вовсе бы забыл про ребенка, если бы не Хильда, что постоянно приходила к нему домой и часами выносила ему голову о ребенке, о жизни, о алкоголизме.. Но его это не волновало. Ни каплей совести не пропиталось его сердце, хотя, и немало пережившее, но настолько черствое, словно он всю жизнь страдал. Женщина дала мальчику имя — Урса. Что-то видится в нём необычное. Оно даже скорее женского рода, но потому и особенное. Хильда позже рассказывала, что еще будучи такой же, как он, она столкнулась с легендой о лесном звере, которого звали именно так. Мальчику сталось шесть лет от роду. Даже удивительно, что это обедневшее поселение все еще не погибло. Марек все так же просиживает в трактире, уже поседев. Ничего нового. Хильда, уже сильно постаревшая, и понимающая, что мальчик больше не сможет находиться под ее крылом — просто оставила его в доме Марека. Когда мужчина вернулся, он даже его не узнал.
— Ты что, шутишь? Марек, ты рехнулся? — трактирщик с некоторым ужасом и испугом смотрит на мальчика, что ему привел Марек. Не то чтобы он был против такого выгодного предложения, но даже для него это морально грязное дело.
— Ну, чего ты! Всего.. Всего три, ик.. Бутылки. Но не самой дешевой! Идет, а? Заманчиво? — Марек нелепо лыбится ему в лицо, пока мальчик отчужденно держится за его штанину. Мужчина грубо пинает его, дабы он отвалил. Его вид настолько жалок, что даже трактирщику становится его жалко. И он выкупает его за три бутылки настойки. Ему всего шесть. Но он уже словно чья-то собственность, он продан! Продан за три бутылька стремного, дешманского пойла!
Хильда, прознав про это, прибежала в трактир в гневе, бормоча все молитвы и проклятия, что только знает. Это не ее мальчик, но она его вырастила. Трактирщик лишь сказал про какую-то сделку, выгоду, добровольное согласие.. И приказал громилам выпнуть ее из заведения. Надежд у мальчика более нет. Он стал вещью, рабочей силой. И это уже неотвратимо.

 

[пират]

Эпизод второй.
Одно лишь спасение — бегство.​

Мальчику стукнуло двенадцать. Он пережил даже тех, кто не пророчил ему больше десяти. Но можно ли назвать его существование вообще жизнью? Де-факто он всю жизнь впахивает в трактире, занимаясь совсем разным. Уже в 12 он был довольно крупным малым, частенько хозяин просил его выгнать буйного из заведения. Но когда приходили разбойники, постоянно прятал его в винном погребе. В обычное время он таскал мешки, бочки с вином, занимался тяжелым физическим трудом. И все. Ему нельзя было выходить на улицу без разрешения, жил он в погребе. У него не было абсолютно ничего, он работал просто так, будучи проданным своим отцом, которого он даже и не запомнил. Дети в крупных городах в его годы уже учились и были хорошо воспитаны. Урса же даже не умел разговаривать. Просто мычал. Речь понимал, но не говорил, не читал — ничего. Будущего у него не было, трактирщик это знал. И не стеснялся прямо эксплуатировать его. За малейшую ошибку он сек мальчика чем попадалось под руку. И даже на потеху посетителей. Нечасто с ним пытались разобраться и разбойники, пытались поиметь с него денег, и даже поиметь его во всех смыслах. От части, и потому трактирщик не выпускал его. Но Урса не чья-то собственность. Он такой же, как другие. Он сидел в погребе, в абсолютной темноте. Пока наверху пили и гуляли, он сидел снизу и просто смотрел на люк в полу. Может, его выпустят? Дадут тоже попить, поесть? Но нет. Не суждено ему было. Он не особо осознавал свою роль в истории этого мира. Ему не суждено было увидеть прекрасную природу, он не видел ничего кроме грубых, неотесанных рож бандитов. Но он хотел. Однажды в трактире он увидел какую-то девочку. Она ехала вместе со своими родителями, и они остановились тут проездом. Урса словно почуял, что это тоже ребенок, и даже бросил мешок с зерном, подойдя к ней. Она, непременно, напугалась, и ее отец уже хотел взяться за клинок. Мальчик сел на колени перед девочкой и с глупой, но такой искренней улыбкой посмотрел на нее. Когда трактирщик заметил, что Урса уронил мешок и отлынивает от работы — он грубо окликнул его и избил доской. Он понял - он не один! Кроме бандитов, пьянчуг и этого ненавистного трактирщика ещё есть люди! Да что там, дети! Она была чистой, в бережно сшитом платье. А Урса — грязный, в рваном тряпье, налысо обритый. Какой же он ребенок?
— Урса! Бери. Тащи на задний двор, выбросишь там. — трактирщик грубо кидает ему тряпичный мешок с каким-то мусором. У мальчика нет выбора более, кроме как помычать и пойти через дверь на задний двор. В тот день ярко светило солнце. И даже в этих руинах, где не осталось ничего.. Было красиво. Урса вышел на улицу и защурил глаза, не привыкшие к яркому свету. Он огляделся вокруг — и осознал. Ему не место в мокром погребе. Природа, лес, в конце концов — свобода. Вот, что он хочет. Мешок упал близ его босых ног, и мальчик, шелестя ногами по мокрой траве, побежал вперед. Он словно маленький мальчик, увидевший бабочку. Но ему уже 13. И выглядит он как мужчина за тридцать, этого не отнять. Его ноги ощущают росу, он дышит свежим воздухом.
— Урса! Назад, сюда, паршивец! Мигом в трактир! Эй! — но было слишком поздно. Мальчик убежал глубоко в лес.
Он никогда этого не ощущал. Он словно вольная, статная птица, что наконец вырвалась из стальной клетки. Но, к сожалению, крылья его были буквально обрезаны. Он бежит по лесной тропе, даже не обращая внимания на острую боль. Он бежит прямо по острым камням, по щебню, по корням деревьев. Но как же это хорошо. Смотреть на небо, прожив всю жизнь в оковах трактира. Конечно, трактирщик не желал оставлять это просто так. Он даже немало заплатил шайке разгульников, отправив их по следу Урсы. Когда начало вечереть, мальчик все бродил по нескончаемому лесу, даже не преследуя цели оттуда уйти, попасть к людям. Он радовался свободе. Даже, если она окажется лишь временной. Птицы слегка остепенились, прячась по гнездышкам и кормя своих детей. Урса даже следил за этим. И не смог вспомнить, кормил-ли его кто-то так, как эта птичка своих птенцов? Ему стало невероятно обидно, когда он вспомнил эту ухоженную девочку. Она явно хорошо питается. А Урса голоден. Он гоним лишь голодом. Он не осознает, но он привязан к родине. К грязному трактиру. Почему он не может стать свободным?
— Эвона как. Ну, раз дело пошло.. Он же не сказал, когда мы должны его привести, так? Гы-гы-гы. — главарь шайки противно ржет, откупоривая бутылек с каким-то пойлом. Вокруг небольшого костра собрались четверо бандитов. — Слушай, братан, а чего мы вообще его ловить должны? Пускай гуляет. Деньги же у нас. Мы че, псы какие-то, принеси-подай?
— Деньги-то немалые. У него еще есть, сто пудов. Ты прикинь, мы приведем этого оборванца, а потом получим заказ на еще больше — тогда и свалим. Усек? — после краткого диалога, он было хотел отпить настойки, как вдруг он вздрогнул от какого-то громкого рычания из леса. Его спутники подскочили с земли близ костра, оголяя заточенные клинки. — Это что еще за чертовщина? Слышь, че за херня? А?
Они стали оглядываться вокруг, в тьму меж деревьев. Они никого не видят, но и рыка нет. Как вдруг один из разбойников вскрикнул, увидев быстро бегающую фигуру меж деревьев. На самом деле, их напугал Урса. Он, так и не выбравшийся обратно к трактиру, пошел дальше по лесу, пока не наступила ночь. Двигаясь босыми ногами по земле, он услышал гогот и речь, а обернувшись — бандитов. Он испытал животный страх, думая, не за ним-ли эти ребята? Но когда они разожгли костер, и, казалось бы, расслабились, он решил первым проявить агрессию, не видя другого выхода.
— Слышь! Это зверь какой-то, или.. Или.. ДА ОНО НА ЧЕТВЕРЕНЬКАХ, БЛЯХА! — четверо мужиков встали вкруг, спиной к костру. Но когда мальчик на четвереньках начал издавать звуки, пытаясь скопировать ранее услышанного зверька, один из них, самый тощий и малый — дал деру по тропе назад, крича что-то своим. Урса вмиг обогнул деревья и побежал за ним, пока бандиты смотрели ему в спину. Когда Урса, покрытый плащом тьмы, скакнул на мужика и уронил наземь — что-то и у них екнуло, и они побежали в противоположную сторону, боясь увидеть "существо" лицом к лицу. Мальчик не хотел причинить вреда мужчине, лишь пытаясь как-бы поиграть. В его понятии это звучало так.
Но на его грубые, грязные руки хлестнула кровь. Мужчина упал на свой же клинок, умерев на месте. Урса сел на камни, разглядывая кровь под лунным светом. Он видел ее раньше, когда трактирщик бил его. Но сейчас? Он же не хотел бандиту зла. И даже не понял, что он умер. Это был первый раз, когда на руки его упала кровь не его личная. Первое убийство, даже и неумышленное. Но что для него убийство? Он даже не знает такого слова.

 

[пират]

Эпизод третий.
Временная свобода.​

Прошло еще какое-то время. Ему почти 18 лет. Он с каждым днем растет, словно на дрожжах. При виде его разносортные бандиты и даже стража слегка шарахались, не зная, стоит-ли предъявлять ему за нарушения. Он так и не нашел путь к трактиру. Из леса, где он впервые убил его вел голод. Он банально шел по тропе, не думая ни о чем, кроме еды. И дошел до еще какой-то деревушки. Там он остался на какое-то время. На удивление, люд там был дружелюбный и стал даже подкармливать Урсу, по прежнему не зная о нем ничего. Ему не оставалось ничего, кроме работы. Он же делал это всю жизнь. Так что и народу помогал — пахал пашни вручную, помогал со скотом. Там он даже видел детей. Как он. Только никто не носил его на руках, не называл ласково. Его это обижало, и он не понимал, почему так? Но не до того было. Жизнь его тянется долго. Без радостей, но с одними разочарованиями. В мире, в людях. В скудном питании. Он часто плакал без причин. Просто сидел в своем импровизированном жилье недалеко от поселения и рыдал. Он ведь все еще ребенок, просто был вынужден слишком рано вырасти. Но кому было до того дело? Главное, что он работал.
— Слушай, Вол. Что это за парень, который на лесопилке бродил? Крепкий такой. Нам бы пригодился. — усатый мужчина, стоя перед столом, говорит с кузнецом.
— А шут его знает. Пришел и остался. С того времени ни слова не проронил. Ходит, мычит. Ладно, он нам помогает. Пускай бродит где хочет. Правда, детям с ним запретили общаться. Хотя, как он с ними.. Ай, ладно. То да, что есть, то есть. Мужик он крепкий. Мы ведь совсем о нем ничего не ведаем. Как пришел, так и все. Фетан как-то говорил, что он из лесу пришел.
— Такой нам пойдет. Мы дальше двигаемся. После последнего нападения нас все меньше и меньше. А ведь дойти надо, сам знаешь. Ну ладно, давай, куй — пока горячо, хы-хы! — мужик уходит прочь, двигаясь к лесопилке. Немая гора мышц заинтересовала его. Как никак, Урса действительно сильный малый. Хотя ему и восемнадцати ещё нет.
Мальчик сидел на зеленой траве, купаясь в лучах солнца. Он перекатывал в руках данный ему с утра кусок сдобы. Не хотел есть, оставил на ужин. Когда тень внезапно загородила ему солнце, он спрятал булку в ладонях и поднял лицо, глянув на рыжего молодца.
— Здоров. Как тебя звать? — он тянет руку мальчику, но тот глупо смотрит на него, пряча булку в руках. Не знает, чем ему ответить.
— Понятно.. Не врали, видать. Чавой-та у тебя там? — он тянет руку вниз, как вдруг получает хлесткий удар ладонью по его руке. Он опешил, отойдя на шаг. — Ладно, понял. Не трогаю. Слушай, нам тут помощь нужна, пойдем с нами, а? Ничем не обидим, честное слово.

И Урса пошел. Он ведь не может никак проверить его честность, да и в целом не привык он отказывать. Оказалось, мужик из небольшого каравана. Они на лошадях едут уж издалека и давно. И помощь такого, как Урсы им бы не помешала. Ну ладно, у него и выбора толком нет. Так и вышло — с ними поехал. И рыжий не наврал — ему дали еду, питье, и даже одежду. Он был так рад, словно нашел свою семью, нашел счастье. Радовался даже таким глупым мелочам. Женщины из каравана пытались научить его хотя бы говорить, но дальше пары фраз не пошло. Они даже смогли узнать его имя. Впервые за всю жизнь он ощутил себя в безопасности. Словно в самом огромном, в самом крепком замке с тысячей воинов охраны. Но он лишь находился в бесконечном пути, продолжая двигаться. Он все рос и рос, все больше теряя свою особенность. С каждым днем он все больше смотрел на мир другими глазами. Когда он бежал из плена трактира, он видел мир бесконечно огромным, бесконечно цветущим. Красивым. Теперь, когда он снова не видит свободы — этого нет. Мир сменил краски, люди все те же. Он снова не свободен. Снова в плену. Люди снова просто используют его. То чувство безопасности, чувство, что Урса кому-то нужен! Все снова разбилось о стальные прутья его клетки, в которую он снова был заточен. И никогда ему не увидеть мир теми глазами. Он не больше, чем предмет устрашения и силы. Он способен лишь работать и служить, как бы он не хотел этого. Он не хотел быть как они, кровожадным убийцей. Но жизнь его вынуждает.

 

[пират]

Эпизод четвертый.
Вечный мученик.​

Он снова бежал от настоящего. Не помнил прошлого, но видел будущее. Видел, как он сливается воедино с природой, видел, как он наконец обрел настоящую свободу, перестав полагаться на других. Он не то что любил природу, не любил оставаться одним. Для него понятие свободы совсем другое, нежели у простого люда. Для него это высшая цель. Стать свободным от оков. Но судьба вечно возвращает его назад. Он словно поднимает большой камень по склону вверх, а судьба каждый раз дает ему новые препятствия. И склон бесконечно высок, а камень с каждым шагом становится тяжелее. А Урса — обязан толкать камень вверх. Ведь иначе он раздавит его, с грохотом покатившись вниз. Он словно лепит снеговика из снега, с каждым разом катая большой снежный шар по земле и собирая все больше снега. Можно очень долго перечислять, на что похожа его борьба за свободу. Но настощего не изменить. Он с миллионами других людей лишь течет по реке судьбы. И только “высший” народ, словно Боги — ловят их на удочки, решая, жить им или нет. Урса считает, что так не должно быть. Все ведь одинаковы, да?..
— У-Урса. Еда. — и вот, ему уже за двадцать. Он стоит перед низкорослым старцом, жалобно протягивая руки лодочкой. Он скитается по миру, ища способ облегчить свою судьбу. Поднять камень на крутой склон. Наконец собрать весь снег мира на снежный ком. Не попасться на удочку.
— Чавой-та? Это я тут прошу, ну-ка брысь! Уходи! — старец машет кривой палкой Урсе, дабы тот отвалил. Он и сам сидел в позе лотоса, ожидая подаяния от люда. — Уходи, кому говорю! Ай, иш-шак упертый!
— Урса заплатит. — он прячет руки, ожидая, что старец даст ему еды. Правда, он не совсем знает, в каком смысле Урса говорит об оплате. Старец неохотно дает ему краюшку старого хлеба на ладонь и протягивает свои.
— Ну, давай! Давай деньги за хлеб! — старец нервничает, думая, что его облапошили. Урса в три укуса сьедает кусок хлеба, ложа свои руки поверх старческих ладонями вверх.
— Давай. За еда. Урса сьел. — он глупо лыбится в лицо старику, ожидая оплаты. Он явно не понял, о чем шла речь, и слово “заплатит” использовал не так, как требовалось.И только когда старец противно заорал, привлекая народ, Урса побежал прочь, руками закрываясь от ударов палкой.

Столько времени прошло — он не поменялся. На самом деле, он тот же мальчик живущий в винном погребе трактира. Только покрупнее. И пережил несколько больше в физическом плане. А что до головушки — ноль изменений. Да, теперь он мало-мальски говорит. Но про себя он много не расскажет. Он привык, когда народ косо на него смотрит. Привык, когда к нему лезут пьяные, лезут разбойники. Он привык применять силу в любом случае, где ему грозит опасность. Он словно животное, а не человек. Живет лишь инстинктами. Но это не так. Дай ему кусок хлеба или монетку — он примет это словно Божий дар. В его понимании, это оплата за работу. Значит — он должен работать. И снова и снова он применяет силу куда не попадя, не видя в этом ничего плохого. Он живет этим. Неписаными законами, которые известны лишь ему самому. Но внутри, внутри он ребенок. И даже нападающий на него человек — все еще ему друг. Он склонен больше к защите, пока он действительно не увидит опасность. Тогда он начинает бороться, словно зверь перед смертельной опасностью — готовый на все. И даже проткнут его десяток мечей, не склонит он голову от цели своей — обрести свободу. Вся его жизнь — клетка, в которой он — вечный мученик. И клеймен он этим на всю оставшуюся жизнь, возможно даже недолгую. Кто знает, куда дальше его поведет эта кривая, извилистая дорожка. Явно не к свободе.

 

[пират]

вся биография. четыре эпизода с примерно одинаковым кол-вом символов. это мой первый опыт написания биографий, да и с оформлением у меня проблемы. дольше оформить пытался, чем написать. критику приму в любой форме, потому что это будет хотя бы оправдано. честно скажу, после второго эпизода уже писал просто чтоб закончить. начал за здравие — закончил за упокой. буду ждать первичного вердикта.

 

[GenryDence]

На рассмотрении.

 

[GenryDence]

Снова здравствуй. Изучил твою работу.
Скажу следующее: По биографии вопросов нет, для первого раза вполне достойно. История интересная, да и концепция тоже. Персонажа ты раскрыл достаточно в первом эпизоде, и немного сухо уже на моменте с заключением. Но это не суть. На качество работы слабо влияет.
Интересно увидеть, как ты реализуешь персонажа на площадке.
Одобрено.